“Всем опасно”. Что не так с приложением Max?
Мессенджер набирает популярность / Hi-Tech Mail
Российский мессенджер MAX занимает первое место в Apple Store и Google Play в Беларуси. Государственные СМИ также постепенно привлекают туда свою аудиторию. Кто стоит за MAX и можно ли ему доверять?
Об этом Еврорадио спросило эксперта по цифровой безопасности Николая Кванталиани и российского журналиста-расследователя Андрея Захарова.
“Всё, что вы говорите в мессенджере Max, может быть использовано против вас”
По мнению Николая Квантелиани, популярность Max в Беларуси обусловлена вынужденным использованием при определённых условиях.
— Это не то, что нам навязывается, но с большего люди его скачивают, чтобы решать какие-то свои коммуникационные вызовы. Одним из таких вызовов может быть то, что в России достаточно активно блокируются различные мессенджеры и инструменты коммуникации. Соответственно, если у вас есть знакомые и друзья в России, то потенциально вы можете использовать мессенджер Max, чтобы не прерывалась коммуникация.
— Однако сейчас мы наблюдаем, что белорусские государственные СМИ постепенно привлекают туда свою аудиторию. Почему?
— Здесь, я думаю, идёт какая-то централизация с точки зрения выбора инструмента. И это какое-то стратегическое решение. Потенциально, если ограничения и блокировки из России дойдут до Беларуси, таким образом госсектор заранее готовится к тому, чтобы всё работало.
Но есть нюанс — где находятся данные мессенджера и его инфраструктура, и кто имеет доступ. Если мы посмотрим на использование мессенджера Max, то было несколько публичных кейсов, когда, допустим, два человека общались с голосом и автоматически были заблокированы за то, что они обсуждали в мессенджере Max. Соответственно, этот кейс подтверждает, что есть прямой доступ к вашей коммуникации, как голосовой, так и текстовой.
Как вся информация связана, с кем вы общаетесь в этом мессенджере, как часто и на какие темы. И плюс может быть свободная фильтрация с помощью искусственного интеллекта по ключевым словам. То есть, условно говоря, всё, что вы говорите в мессенджере Max, может быть использовано против вас.
Журналист Андрей Захаров думает, что активистам и журналистам стоит бояться любого российского и белорусского приложения, так как они могут легко передать данные властям. Он также отмечает, что одна из главных проблем Max на российском рынке — отсутствие конкуренции.
— Тот же Telegram, VK, Yandex конкурировали с западными сервисами. Они чем-то брали, завоёвывали рынки других стран, и у них было куда расти. То же самое у сервисов американских или китайских.
И большой вопрос как раз с Max и другими сервисами от VK в том, что их рынок ограничен. Потому что это только взрослое население России, и всё. Кремль сделал всё, чтобы российские IT-сервисы ассоциировались с 12-м техническим отделом ФСБ.
— Зачем вообще в России Max? Учитывая, что там уже есть VK и другие сервисы этой экосистемы?
— Борьба со зловредными западными сервисами (в представлении российских властей) происходила в несколько этапов. До войны был этап “мы давим на них законами и угрожаем замедлениями, и они наши законы соблюдают”, потому что сервисы уже популярные, и, соответственно, просто так их не заблокируешь.
После войны была избрана другая тактика — то, что Путин в конце декабря на прямой линии назвал “технологическим суверенитетом”. Что под ним понимается? Когда созданы полностью типа свои сервисы во всех нишах. И по этой схеме, так или иначе, движение началось, условно, с 2022 года.
Главный кошелёк, друг, консильери, постельничий Путина Юрий Ковальчук купил VK и вместе с ним Одноклассники в конце 2021 года. Тогда, спустя несколько месяцев, была заблокирована впервые популярная соцсеть Instagram (до этого то, что блокировалось, было малопопулярным).
Цель была изначально в том, чтобы VK и Одноклассники (всё это один конгломерат) стали главной соцсетью. Параллельно готовили замену YouTube. Довольно долго, кстати, готовили VK Video. В августе 2024 года начали блокировать YouTube и, соответственно, выкуривать людей через блокировки и замедления в VK Video.
А к мессенджерам у властей было несколько подходов. Есть облегчённая версия VK — VK-мессенджер, довольно популярная. Был у них там один проект, другой проект.
И буквально через пару месяцев после того, как они отчитались, что теперь “мы обошли YouTube”, в марте прошлого года они представили Max. И я сразу понял, что сейчас будет последний этап этой “суверенизации” — замена популярных сервисов.
Парадоксальная вещь, что спустя три года после начала войны самым популярным даже не просто мессенджером, а интернет-сервисом России официально был WhatsApp, который, по версии российских властей, принадлежит “экстремистской организации”. Получается, аудитория — 100 миллионов экстремистов. Этот парадокс их бесил.
