“Страх можно превратить в творчество”. Как анонимность влияет на процессы в беллитературе

Из-за давления силовиков белорусская культура всё больше уходит в безопасное пространство анонимности. Особенно заметно это по спискам ряда литературных премий и наград, в которых авторы участвуют под псевдонимами.

Еврорадио поговорило с писателем и соучредителем издательств “Меня нет” (“Мяне няма”) и “Лысый череп” (“Лысы Чэрап”) Павлом Антиповым о феномене анонимности в литературе и о том, как она отражается на авторах и читателях.

— Один из показателей непростого положения белорусской литературы — использование псевдонимов, в первую очередь из соображений безопасности. Насколько сейчас это острое и распространённое явление?

— Очевидно, что сейчас это распространённое явление. Люди запуганы и боятся преследования. Причём боятся они уже довольно давно. Например, некоторые участники передач на “Литрадио” не хотели называть свои имена, хотя их голоса звучали в эфире. Другие просили делать программы так, чтобы их голосов вообще не было слышно. Они просто готовили материалы, находясь в Беларуси.

Сейчас ситуация в Беларуси ухудшилась, и многое там уже невозможно делать.

Я хочу подчеркнуть, что само по себе использование псевдонимов — скорее хорошее явление, чем плохое. Но только если это добровольный выбор. Тогда псевдоним становится частью творчества и свидетельствует о свободе, которой пользуется человек.

Сейчас же белорусские писатели и другие творческие люди часто используют псевдонимы из-за страха. И это, конечно, плохо.

— В издательстве “Лысый череп” вы выпустили несколько книг под псевдонимами и с названиями, совпадающими с книгами, участвующими в премии Гедройца в зашифрованном формате. Зачем вы это сделали и чего таким образом пытаетесь добиться?

— Я буду говорить от себя и объясню, почему сам участвую в этом деле. Сразу уточню: это не те авторы, которые участвуют в премии Гедройца.

Сам зашифрованный формат участия работает так: есть реальная книга и реальный автор; чтобы не указывать на конкретного человека, придумывают несуществующего автора и несуществующую книгу — некую пустышку, которая ни на что не указывает.

Когда эти рукописи (речь о “Пляце” Змитра Залозного, “Плотнике жизни” Сергея Дубовцевича и “Лирнике” Александра Костюковича) попали в руки нашего издательства, они показались нам очень интересными. Мы увидели в этом свободный ответ на насилие, когда власти заставляют людей делать то, чего они не хотят.

Власти добились того, что механизм премии в этой части не работает: авторы не могут полноценно участвовать в ней, а читатели не знают, какие именно книги стоят за анонимными заявками.

Но когда эти рукописи попали к нам, мы увидели в этом своеобразную победу над механизмом власти. Страх как будто трансформировался в творчество. Да и сами тексты довольно интересные.

Это наш ответ тоталитарной власти, которая загоняет всё в подполье. Но даже в таких условиях что-то вырастает — и это круто.

История с изданием трёх анонимных книг в “Лысом черепе” — попытка повернуть ситуацию в позитивное русло. Нужно что-то с этим делать, и творчество должно победить.

— Как анонимность авторов может в перспективе повлиять на доверие читателей и качество художественного материала? Не расхолаживает ли такой подход авторов?

— Здесь нужно разделять то, что происходит в сфере творчества, и то, что происходит в литературном процессе.

Когда речь идёт о творчестве, у автора должна быть максимальная свобода. Он может использовать псевдонимы или не использовать их, выбирать разные материалы и техники. Я не думаю, что анонимность сама по себе может сделать произведение хуже. Если произведение плохое, оно вряд ли будет кому-то интересно независимо от того, кто его написал. Если же произведение хорошее, оно может заинтересовать читателя и под настоящим именем, и анонимно.

Но в литературном процессе всё сложнее. Например, некоторые люди отказываются работать в жюри литературных премий, потому что чувствуют угрозу. Это большая проблема. Если часть жюри анонимна, читатель не понимает, как оценивались произведения и кто именно их оценивал. В результате снижается доверие не обязательно к самим текстам, а к той части процесса, которая остаётся непрозрачной.

Из своего опыта работы в издательстве могу привести ещё один пример. Мы издавали анонимную писательницу. Сначала для нас она не была анонимной: мы знали, кто это. Но потом нам пришлось скрыть её личность. И это негативно повлияло на продажи книги. Её читали не очень активно, потому что имя автора тоже помогает продавать книги. Власти бьют и по этому механизму.

Поэтому анонимность уже влияет на литературный процесс. Мы не видим, кто пишет книги, и это может ухудшить отношения между авторами, издательствами и читателями.

Нужно также различать вынужденную анонимность и творческую мистификацию. Например, писательница Камилла Тень — это не анонимный автор в полном смысле слова, а псевдоним, который явно является частью творческого акта.

Если же человек скрывается за псевдонимом только потому, что вынужден это делать, это плохо сказывается на литературном процессе. Но именно этого и добиваются те, кто создаёт условия для такого положения.

Поэтому мне кажется, что издание трёх книг в “Лысом черепе” немного переворачивает ситуацию и позволяет взглянуть на неё с позитивной стороны. Если страх можно превратить в творчество, значит, даже в этих условиях литература продолжает жить.