Рюкзак в бомбоубежище и авиатревоги: белорус пошёл в первый класс в Украине

Мише 7 лет. Он из Беларуси, но знает больше украинских песен, чем белорусских. В первый класс ему тоже довелось идти в Украине. Так сложилось из-за того, что Анне, маме Миши, пришлось спасаться в Украине от преследования белорусских властей по политическим мотивам. Весной 2021 года она была вынуждена за один день собрать чемодан и покинуть дом. Позже муж и сын к ней присоединились.

Еврорадио узнало, как семья строит жизнь в воюющей стране — отправляет ребёнка в первый класс, обустраивается после разбомбленного в Ирпене дома — и когда чувствует себя “не такими”.

Ганнін сын / фота з архіва сям'і

“Жили в Ирпене хорошо и даже замечательно”

В Украине Анна с мужем и сыном поселились в Ирпене, где и встретили войну.

Я маркетолог, нашла здесь работу в международной компании. Супруг перевёлся в киевский офис компании, в которой работал в Беларуси. Мы сняли домик в Ирпене и жили там свою жизнь до 24 февраля хорошо и даже замечательно, — говорит Анна.

У Ірпені сям'я старанна ўладкоўвала побыт / фота з сямейнага архіва

Когда началась война, семья не решилась сразу уехать: коллеги сбрасывали Анне фото пробок в 8 рядов, а в ночь с 24 на 25 у ребёнка поднялась высокая температура.

С первых часов мы слышали и взрывы. Каждый день читали новости и принимали решение остаться, а потом второго марта на соседнюю улицу прилетела авиабомба. Оставаться стало более опасно, и мы решились уехать.

“Намоленную” съёмную квартиру пришлось оставить. А в конце марта небольшой таунхаус, где жила семья, оказался полностью разрушен. Теперь Анна с мужем и сыном живёт в небольшом городе под Киевом. Здесь нужно было решать, куда устроить ребёнка к 1 сентября.

Разбураны дом у Ірпені, які Ганне з мужам і сынам давялося пакінуць / фота з Ганнінага архіва

В этом городке я провела первые три месяца после эвакуации из Беларуси. Здесь же у нас прописка, а у ребёнка есть друзья. Мы остановили выбор на лицее, к которому, как оказалось, относились по прописке. Супруг просто познакомился с учительницей, сказал, что она суперадекватная — можно идти. Директор просто посмотрел нашу справку о прописке и сказал приходить. Вообще никаких вопросов, никаких денег, — рассказывает Анна.

 

“Сигнал воздушной тревоги — дети уходят в бомбоубежище”

Сборы в школу прошли довольно спокойно. Всё удалось найти и купить, причём потратилась семья не сильно. На всё — от ручек до одежды — 5-6 тысяч гривен (350-420 рублей). Однако есть особенности, связанные с войной. Линейки 1 сентября не было: опасались нападения на школу. Поэтому мероприятие перенесли на конец лета.

Но это была не классическая линейка с большим количеством детей, звонками. Просто встреча учеников и родителей первого класса. Дети пришли в вышиванках, устроили небольшой праздник.

Из-за войны очно учатся только первоклассники. Со второго по двенадцатый класс дети занимаются онлайн.

Звучит сигнал воздушной тревоги — дети уходят в оборудованное бомбоубежище. Туда мы им купили настолки, раскраски, карандаши, прочие игрушки. Там стоят тревожные рюкзаки, в которых медикаменты, вода и какая-то еда, потому что неизвестно, сколько будет длиться сигнал воздушной тревоги.

За первую учебную неделю воздушная тревога была один раз. Она длилась где-то полчаса. Мы с ребёнком не обсуждали, что он чувствовал по этому поводу, но если бы ему было плохо, он бы рассказал. Педагог это упаковал в игру. И пока у него такой возраст, что это действительно воспринимается как игра. Поэтому больше волновались родители, чем дети.
 

Прытулак "па правіле дзвюх сцен" у доме Ганны ў Ірпені. Там хаваліся ў часе абстрэлаў / фота з Ганнінага архіва

“Ощущение, что ты не такой, появляется, когда открываешь фейсбук”

В программе нет русского языка и литературы, а обучение ведётся только по-украински. Анна говорит, что её сын справляется замечательно.

Он говорит по-украински лучше меня, хотя провёл здесь всего полгода. Дети более адаптивны, плюс он ходил в нулёвку и лагерь, где тоже был украинский язык. У нас полностью поменялся культурный контекст. Он теперь украинских песен знает больше, чем белорусских.

В классе Миши 28 человек, но белорусских детей нет. При этом давления в школе из-за своей национальности семья не ощущает.

В школе нет проблем, но, конечно, все блокпосты наши, потому что машина на белорусских номерах. Недавно меня попросили написать определённый документ, который связан с моим гражданством. Я воспринимаю это абсолютно спокойно.

Хейта больше в соцсетях. Ощущение, что ты какой-то не такой, появляется, когда открываешь фейсбук либо когда идёшь в госучреждение, где тебе надо показать паспорт. Процедур для белорусов никаких нет и решения зависят от конкретного человека в конкретном месте. А ты не знаешь: вдруг этот человек из Ирпеня и потерял кого-то.

Ганнін ВНЖ / фота з Ганнінага архіва

Недавно Анна подала документы на продление ВНЖ — их приняли. Ещё у неё есть разрешение на работу, но определённости всё это даёт мало.

У меня есть запасные планы B, C, если что-то пойдёт не так. Останемся мы или уедем, зависит не от меня, а от украинской бюрократии. Это абсолютная лотерея.

Хотя семья предпочла бы остаться в Украине, своей здесь Анна себя не чувствует.

Я не так давно в эмиграции. И полгода война. Соответственно, почти все контакты, которые успели завязаться, потеряны. Не знаю, что будет дальше. Если белорусская армия зайдёт на территорию Украины, понятно, мы собираемся и уезжаем. Отношение изменится очень быстро даже у тех, кто разделяет режим и народ. Если ситуация будет тлеть, как сейчас, то мы скорее останемся. Потому что переезд это огромный стресс и для ребёнка, и для взрослого человека. Пока живём здесь, работаем, платим налоги, помогаем гривной, — резюмирует Анна. 

Чтобы следить за важными новостями, подпишитесь на канал Еврорадио в Telegram.

Мы каждый день публикуем видео о жизни в Беларуси на Youtube-канале. Подписаться можно тут.