Смена режима в Иране очень маловероятна — востоковед
Тегеран 28 февраля 2026 / AP
Три недели США и Израиль ведут войну против Ирана. За это время погибло уже более 2000 человек.
Как минимум 1444 в самом Иране. 13 военных США. В Израиле 17 человек (15 мирных жителей и 2 военных на юге Ливана). В результате израильских атак на Ливан погибло 968 человек (со 2 марта), а в странах Персидского залива — 23 человека.
Версии, зачем США начали войну с Ираном, озвученные президентом Дональдом Трампом, до сих пор противоречивы. От прекращения иранских ядерных исследований и ракетной программы до достижения свободы в стране.
Иран несёт большие потери. В самом начале бомбардировок были убиты верховный лидер Али Хаменеи (новым лидером был избран его сын Моджтаба) и другие высокопоставленные чиновники.
Тем не менее Ирану удаётся блокировать суды в Ормузском проливе, что парализовало одну пятую мирового трафика нефти.
О том, куда ведёт эта война и что о ней думаю иранцы, Еврорадио поговорило с востоковедом Ягеллонского университета в Кракове Мартином Кшижановским.
— Как мы можем охарактеризовать текущий этап войны США и Израиля против Ирана?
— Война изо дня в день эскалируется горизонтально, то есть всё больше промышленных объектов признаются обеими сторонами обоснованными целями.
Израиль начал бомбить объекты газовой промышленности Ирана, на что Иран ответил тем же в отношении израильских и арабских объектов. Это означает, что до конца войны ещё далеко, и обе стороны прибегают к всё более жёстким мерам.
— В последнее время большой резонанс вызвала смерть Али Лариджани [секретарь Высшего совета национальной безопасности Ирана, — Еврорадио], и Израиль продолжает устранять лидеров Корпуса стражей исламской революции. Можно ли в связи с этим говорить о том, что власть в Иране ослабла, и в какой степени?
— Несмотря на эти убийства, так называемые обезглавливающие удары, политическая система Исламской Республики сохранила работоспособность. Государственный аппарат по-прежнему функционирует, и устранение даже верховного лидера в самом начале войны, а теперь одного из высших сановников Республики, которым, без сомнения, был Али Лариджани, не пошатнуло государство.
Исламская Республика сохранила полную способность к действию, в том числе к нанесению ударов по целям в регионе.
— Я понимаю, что США добиваются какого-то раскола во власти Ирана. Насколько он предсказуем? Можно ли сейчас об этом говорить?
— На сегодняшний день это крайне маловероятно. Говоря простым языком, если Израиль вместе с Соединёнными Штатами “перестреляют” больше лидеров самых радикальных фракций, тогда, возможно, появится какой-то шанс на раскол внутри властных структур, но, как я уже упоминал, даже в этом случае шансы очень невелики.
— Как долго Иран ещё сможет держаться в этой войне?
— Определённо ещё несколько недель с сегодняшнего дня. Я говорю, конечно, о способности отвечать на атаки. Сами иранцы заявляют, что сил, запасов и ракет им хватит на 6 месяцев войны, но я считаю эту оценку явно завышенной.
— Есть ли вообще какой-либо шанс на переговоры с США, и кто мог бы вести их с иранской стороны?
— Шанс очень небольшой. На сегодня это чисто теоретическая возможность. Иранцы подчёркивают, что с США, особенно под руководством Дональда Трампа, они разговаривали трижды.
В первый раз — когда подписывали ядерное соглашение, то есть JCPOA, которое Дональд Трамп, несмотря на то, что Иран его соблюдал, просто разорвал без какого-либо конкретного обоснования.
Поэтому здесь я ожидаю продолжения обстрелов целей в странах Персидского залива. К сожалению, на деэскалацию я сейчас не вижу никаких перспектив.
— Какова сейчас роль новоизбранного лидера, Моджтабы Хаменеи?
— Неизвестно, где он находится. Скорее всего, в каком-то безопасном укрытии на территории Ирана, хотя появлялись, на мой взгляд, довольно сомнительные сообщения о том, что он якобы отправился на лечение в Москву. Я этого не исключаю, но так не считаю.
Также появляются спекуляции о состоянии его здоровья, в частности о том, способен ли он физически управлять государством или же просто тяжело ранен и борется за жизнь. Уверенности у нас нет.
